Еще пару лет назад мы писали об интернете вещей как о чем‑то фантастическом: то, что оборудование сможет «общаться» между собой, сообщая о поломке или необходимости замены детали, казалось чем‑то нереальным.

Отношение профессионального сообщества к этому направлению было соответствующим – весьма настороженным, немногие соглашались комментировать данную тему. Постепенно об интернете вещей стали говорить все больше на отраслевых мероприятиях, и сегодня эта технология не кажется из ряда вон выходящей. Тем не менее вопросы остаются. С ними мы и обратились к эксперту Энергетического центра бизнес-школы СКОЛКОВО, менеджеру проекта «Internet of Energy», ведущему эксперту Центра изучения энергетической политики Института энергетики НИУ «Высшая школа экономики» Анастасии Голомолзиной.

– Анастасия, для России развитие интернета вещей – новый тренд, а как обстоит ситуация в мире?

– Появление самого интернета вещей – относительно недавнее событие: его, как правило, связывают с 2009‑2010 годами, когда количество подключенных к интернету устройств превысило количество «живых» пользователей. Тем не менее сам термин появился значительно раньше. По сути, есть два ключевых компонента интернета вещей: подключенные устройства (объекты, оснащенные электронными датчиками и подключенные к информационным аналитическим системам) и прямое взаимодействие этих объектов без участия человека – межмашинное взаимодействие (M2M).

Можно разделить тренд интернета вещей на два сектора – потребительский (IoT) и так называемый «промышленный интернет» (IIoT) – тот, что используется для автоматизации бизнес-процессов. В потребительском секторе проникновение интернета вещей в России в целом соответствует общемировым тенденциям, ведь в товары, которые мы покупаем, по большей части, уже встроена эта функция. Другое дело, что немногие о ней знают и, соответственно, пользуются не в полной мере. А вот умные розетки, камеры, видеоняни постепенно занимают свою нишу на рынке. Что касается промышленного интернета, внедрение идет медленнее – по большому счету за счет того, что его использование требует осознанных капиталовложений и изменения бизнес-процессов, но не каждый руководитель готов на такие шаги без четкого понимания сроков окупаемости и того, как эти изменения улучшат бизнес.

Следующий шаг для мировой индустрии – использование смарт-контрактов, или самоисполняющихся договоров, все условия которых – и цена, и условия реализации – записаны в коде и реализуются при наступлении триггерных условий. Главный бонус смарт-контракта – отсутствие необходимости участия человека. И для реализации таких смарт-контрактов необходим интернет вещей и промышленный интернет.

– Могли бы вы привести примеры наиболее успешных проектов, связанных с использованием интернета вещей в энергетике и промышленности в мире?

– Конечно. В мировой энергетике уже достаточно много кейсов использования интернета вещей и промышленного интернета. Вот только некоторые из них: аналитика больших данных и предиктивное обслуживание турбин Rolls-Royce позволяет снизить время простоя и необходимость ремонта; виртуальная электростанция в австралийском городе Аделаида, позволяющая без ввода новых мощностей, за счет установки домашних накопителей и солнечных панелей, сформировать 5‑мегаваттную виртуальную электростанцию. Интересные эксперименты по использованию электромобилей проводит Nissan: они запустили несколько проектов в Японии и Европе по подключению накопителей, установленных в их электрокарах, к сети (vehicle-to-grid (V2G)) и к домам (vehicle-to-home).

В целом, тема IoT и IIoT сейчас очень популярна. Зарубежные опросы показывают высокую степень заинтересованности менеджеров высшего звена во внедрении технологий интернета вещей в ближайшие три года.

– Сколько, на ваш взгляд, потребуется времени для внедрения интернета вещей в России?

– Скорость внедрения любого новшества, в том числе и интернета вещей, зависит, на мой взгляд, от того, насколько очевидное преимущество оно предоставляет, от сложности интеграции системы в бизнес-процесс и амортизационного срока оборудования. Так, в телекоммуникационной сфере внедрение оборудования нового поколения происходит быстрее таких консервативных отраслей, как энергетика. Следовательно, наиболее логично ожидать внедрения пилотных проектов, опыт которых, в случае успешного тестирования, будет использован для оптимизации основных бизнес-процессов. Кстати, Национальная Ассоциация участников рынка промышленного интернета оценивает экономию при массовом внедрении интернета вещей в России в 30‑40 % бизнес-бюджета. Оценки американской транснациональной компании Cisco – разработчика и продавца сетевого оборудования – скромнее – около 15 %.

– И все‑таки хотелось бы узнать: чем интернет вещей может быть полезен в топливно-энергетическом комплексе?

– Внедрение в ТЭКе интернета вещей и промышленного интернета, на мой взгляд, крайне перспективно. В промышленном секторе подключенные устройства (датчики, сенсоры, мини-компьютеры) позволят отслеживать показания систем в режиме реального времени, причем это также позволит оценивать износ и необходимость ремонта. Кроме того, внедрение аналитики больших данных, собираемых с подключенных устройств, позволит в автоматическом режиме заказывать недостающие детали, синхронизировать время ремонта разного оборудования в наиболее оптимальной конфигурации, предсказывать возможные поломки с аккуратностью в 85‑95 %. Таким образом, удастся не только снизить время простоя, но и иметь адекватную оценку реального состояния систем, что, в свою очередь, поможет избежать системных аварий и сократить количество необходимого резерва. Внедрение накопителей энергии, программ управления спросом, умных систем, регулирующих нагрузку, может обеспечить выравнивание графика нагрузки, а умные счетчики, дистанционно управляемое электроэнергетическое оборудование на стороне потребителя и малая генерация позволят потребителю самостоятельно корректировать свое потребление.

Согласно данным Бюро интеллектуальной собственности Великобритании (Intellectual property office UK), в тройку наиболее активных стран по патентованию изобретений в сфере IoT входят Китай (38 %), США (31 %) и Южная Корея (11 %).

На российском рынке интернета вещей к 2019 г. ожидается рост до 1,47 млрд долл.

В целом, грамотное внедрение IIoT и IoT со своевременным стимулированием потребителей и просьюмеров (от англ. producer + consumer, потребитель-производитель) поможет соптимизировать систему в целом, повысить эффективность на уровне домохозяйства, производства, передачи.

Повышение уровня автоматизации процессов снижает вероятность человеческой ошибки и тяжесть их последствий, если они не заложены в исходном коде, разумеется, делая транзакции внутри системы более прозрачными для имеющих соответствующий доступ пользователей. Тем не менее опыт показывает, что необходимо также учитывать вопросы безопасности подобных систем.

Представители всех российских компаний, когда у них спрашиваешь, готовы ли они к внедрению IIoT, в первую очередь спрашивают, зачем им это нужно. Вопрос закономерный, и в наших условиях необходимо понимать: роль играют не только чисто технический и экономический факторы, но и архитектура рынка. Необходимо сформировать адекватную техническим нововведениям нормативную базу, над чем сейчас работает Министерство энергетики России и ряд рабочих групп, а также работать непосредственно с потребителем – для внедрения виртуальных электростанций, например, необходимо их активное участие. В целом, разумеется, конкретное решение должно отвечать запросам каждого конкретного региона: если в отрасли много резервных мощностей, которые нельзя на данный момент выводить, то решение развивать проекты по созданию тех же виртуальных электростанций будет нецелесообразным.

– Понятно, что, внедряя интернет вещей, нужно быть готовыми к определенным угрозам, которые он несет, например, в части кибербезопасности. Насколько будет сложно обеспечить кибербезопасность объектов и систем?

– Развитие интернета вещей – моста между реальным и виртуальным миром, безусловно, расширило возможности киберпреступников. Среди наиболее актуальных на данный момент способов атак я бы отметила такие, как: IoT-BotNet-ы (взломанные IoT-устройства, которые используются для массовых хакерских атак); использование уязвимостей протоколов передачи данных и утечки персональных данных и, разумеется, самое распространенное – человеческий фактор, когда пользователи сами запускают фишинговые письма на рабочих станциях, обеспечивая таким образом заражение серверов, или не меняют предустановленные пароли на IoT устройствах, что позволяет злоумышленникам подключаться и использовать их устройства.

Хакерские атаки раньше достаточно редко выходили за пределы «виртуального» мира и наиболее виртуализированного банковского сектора, однако масштабное внедрение интернета вещей, и особенно промышленного интернета, увеличение вычислительной мощности в устройствах ставит под угрозу и физические объекты. Это означает, что вопросы безопасности IoT-систем могут стать одним из самых сложных препятствий на пути развития индустрии, особенно учитывая наличие возможности удаленного контроля над крупными производственными объектами.